logonew2

КАНСКИЙ ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР

 .

КУПИТЬ БИЛЕТЫ

О, ДАЙТЕ, ДАЙТЕ НАМ ТРАГЕДИЙ, ТОГДА ЯСНЕЕ СТАНЕТ ЖИЗНЬ!

 

 

«Антигона». Ж. Ануй.
Канский драматический театр.

Режиссер Адгур Кове, художник Кирилл Мартынов.

 

                Март. Прозрачная капель и мутные лужи. Солнце шпарит, будто светит не над Сибирью, не над Канском, а над Древней Грецией. А ты идешь в зал, огибая черную ширму перед входом, и попадаешь на… евромайдан?.. Антрацитовая, выжженная земля, дым из воронки, завалы из автомобильных шин и тарных ящиков. Женщины сушат на веревках окровавленные бинты. Мрачные мужчины в халатах санитаров и антивирусных масках методично разбирают баррикады, деловито цепляют оборванные провода к покореженной согнутой вышке электропередачи. Самое страшное свидетельство войны — одинокий детский башмачок, висящий высоко на проводе, до которого не допрыгнешь.

              «Антигону» предваряет безмолвный пролог о последствиях войны, который исполняется при еще непогашенном свете в зале, куда продолжают входить зрители, ‒ они не успели остыть от весны, переговариваются о своем, несколько недоумевают: это уже спектакль или что? И постепенно переключаются с обыденных забот на созерцание. Медленно гаснет свет, и тогда немолодой коренастый мужчина негромко, но весомо прерывает тишину: «Грязная работа. Но если мы ее не сделаем, кто сделает?» Это Креон, царь Фив, артист Владимир Сальников.

Сцена из спектакля.
Фото — А. Черн.

 

 

             Уже в безмолвном прологе возникло столько импульсов тревоги, столько мускульного напряжения, что ждешь набухания, нарастания трагедии. Тем более что очищенное от примет майдана (кстати, сравнение возникло нечаянно, так как сценография придумывалась задолго до протестных событий в Киеве и в эскизах напоминала лаконичную эстетику Шаубюне) пространство вообще напоминает мир после глобальной техногенной катастрофы. Весь планшет сцены — это холмистые изгибы неживой черноты с кратером-провалом, а задник подобен извивистому, как червь, углублению в земле — остается лишь гадать, то ли это катакомбы бомбоубежища, то ли царство Аида, данное в разрезе. Молодой петербургский художник Кирилл Мартынов вложил в оформление столько знаков и символов, что их созерцание и разгадывание уже само по себе интригующее занятие. Чего стоят одни только натягивающиеся белые канаты на заднем плане: в ключевые моменты они перекрещиваются и служат препятствием, сквозь которое персонажам удается или не удается продраться, или ложатся и вдоль земли, образуя прямые параллельные колеи, в которых герои блуждают с завязанными глазами. Разумеется, возникает масса аллюзий: эластичные канаты — это нити судьбы, или родственные связи, или… Вариантов столько, на сколько хватит фантазии. А еще есть крутящиеся люминесцентные круги, есть две параллельные ставки на колесиках с рядами ослепительно светящихся трубок — они выкатываются, чтобы сделать фигуры героев-антагонистов черными контрастными силуэтами. Все это довольно любопытно и занимательно, весьма эффектно. Но не совсем понятно, к чему подобная избыточность. Очевидно, что придумок талантливого сценографа хватило бы на три спектакля. А в избыточной концентрации они несколько отвлекают от сути происходящего.

          Начало спектакля вязнет в бытовом существовании: прибегает Антигона, облаченная в длинное серебристое декольтированное платье. Она кувыркается в катакомбах и, падая на спину, сдвигает-раздвигает, перекрещивает обнажившиеся ноги, играет в догонялки и «кошки-мышки» с Кормилицей (Людмила Земцова). Та, в свою очередь, в сетованиях и увещеваниях копирует реакции кормилицы из «Ромео и Джульетты», с той разницей, что не расстается с метлой, шаркает ею, как заправская уборщица. В тексте Ануя, и в самом деле, есть перекличка с шекспировской трагедией: «Ты была на свидании? У тебя есть возлюбленный!» — «Да, няня, у меня есть возлюбленный. Бедняга!» Обе играют горячо, но как-то формально — даже диалог с просьбой позаботиться о собаке, когда хозяйки не станет, как-то не трогает.

Сцена из спектакля.
Фото — А. Черн.

 

 

           Екатерина Барышева в первых сценах играет Антигону, кажется, на пределе нервного напряжения, в первом приближении к безумию. Является смуглой худышкой с ультракороткой стрижкой, дерзкими tattoo на ланитах и спине, с мальчишески резкими движениями. Она то бежит и катится кубарем, то забивается в угол, скалится и шипит, как животное, и снова бежит, выписывая причудливые траектории развевающимся серебристым подолом, но не позволяя вглядеться в свое лицо, не давая никакой внятной трактовки состояния. Думается, это просчет режиссера, который сознательно ставил постмодернистский спектакль, желая отразить в нем все возможное былое и все думы античной и современной драматургии. А способ существования действующих лиц изначально не уточнил. Вот и паника Стражника (Владимир Ведерников), докладывающего Креону о том, что прах Полиника ночью кто-то присыпал землей, воспринимается преувеличенной: он трясется и монотонно повторяет одно и то же, когда уже давно все понятно, и достаточно было бы одного точного психологического жеста. Не производит должного впечатления и сцена объяснения Гемона (Максим Фадин), жениха, принесшего корону Антигоне, отказавшейся стать его супругой. Тут и лирический свет, и видео с очистительным дождем от художника по свету Дмитрия Зименко — а любовного сопряжения не возникает. К чести создателей спектакля, никакого перебора с музыкальным оформлением, с эмоциональным музыкальным прессингом, а также видеоизображениями не возникает. Всего в меру. Можно, конечно, спорить насчет оригинальности решения, но видеоряд с пульсирующим зрачком в глазу, по крайней мере, не раздражает, не кажется лишним. Это как раз штрих к тем событиям, что предшествовали событиям «Антигоны» в трагедии Софокла «Царь Эдип» (кстати, в спектакле они, пусть скороговоркой, но поданы, кроме того зрителей снабжают вкладышами в программки с хроникой событий, произошедших до развития сюжета).

        Перекаленность и невыверенность зачина абсолютно забываются, когда начинается собственно действие, а начинается оно ровно с той секунды, когда стражник вносит связанную, извивающуюся Антигону с кляпом во рту и бросает ее под ноги Креону. В трактовке Адгура Кове Антигона и Креон — абсолютно равновеликие фигуры: они оба правы в своих деяниях и намерениях, и оба вызывают живое сочувствие. Действие выстроено как прямое противостояние персонажей — бескомпромиссной молодости и умудренной зрелости, как столкновение разных взглядов на долг и благо. Она ценой своей жизни исполняет человеческий долг, стремясь предать земле тело брата-бунтовщика. А он, мудрый и твердо стоящий двумя ногами на земле, стремится сохранить государство, отстоять закон и порядок, исполнить свое гражданское предназначение. И у каждого — своя трагедия, и в финале оба заживо похоронены. Она в прямом, он — в метафизическом смысле.

М. Фадин (Гемон), Е. Барышева (Антигона).
Фото — А. Черн.

 

 

                Режиссер-постановщик выстраивает противостояние как динамичный, остросюжетный action, сокращая пьесу Ануя едва ли не наполовину, тасует реплики и разные переводы, порой позволяя актерам нести отсебятину в удобных, органичных для них выражениях. Кове изъял из перечня действующих лиц Хор и безмолвную Эвридику, жену Креона, не расстающуюся с пряжей, — и в спектакле у царя Фив не осталось ничего, кроме разрушенной войной вотчины и бесконечной усталости. Сын Гемон ему не опора, не союзник. Волею обстоятельств у него другой союзник, вернее, слуга, ставший тенью —человек в белом халате и с болтающейся собачьей шлейкой на шее. Он практически непрерывно присутствует на сцене, безмолвен, как Эвридика, и как бы бесстрастен, но предельно внимателен к своему господину: не ждет приказов, а предупреждает пожелания. Например, едва почуяв гнев хозяина на стражника, сооружает из провода на вышке электропередачи петлю виселицы. Владимир Иванов укрупняет образ: он не просто раб, подающий еду и ассистирующий в омовениях, он дезинфицирует сам воздух вокруг своего повелителя и фиксирует все происходящее на допотопную механическую камеру. Он и всеслышащее ухо, и всевидящее око, он «прототип» современных камер слежения и инструмент подавления в одном лице. Воистину зловещий биоробот, у которого вместо сердца и разума — механизм раболепия и инстинкт самосохранения, оттого ему без разницы, кому служить.

                С развитием конфликта Креона и Антигоны действие обретает магнетическую силу. На Антигоне уже не женственное платье с плеча сестры — признанной красавицы Исмены (и впрямь восхитительная внешне Инесса Геращенко и играет так, что остается сожаление из-за эпизодичности роли — смотрел бы и смотрел!), а в чем-то черном без причуд. Вновь рвется, но теперь уже и останавливается, не снижая энергетического посыла, пронзает зал горящими глазами в монологах. Креон держится то степенным, добросердечно урезонивающим племянницу дядей, то жестоким фашистом-чернорубашечником (костюм тому способствует: черные брюки на черных подтяжках, того же цвета сорочка и галстук подчеркивают белизну, бледность царского лица, обычно бестрепетного). Опытный, умный актер Владимир Сальников делает Креона похожим на Понтия Пилата — он почти не повышает голоса, не форсирует звук, но при этом работает тембральное богатство оттенков, и подчас одним выразительным мимическим движением этот Креон заставляет уважать себя, считаться со своим мнением. Сальников прекрасно, очень достоверно играет защитные свойства зрелого возраста и по-мужски не позволяет жалеть дряхлеющего царя. Маскируется под бестрепетность, оставаясь очень чутким и трепетным. Пожалуй, единственная мизансцена, где он становится предельно искренним, это монолог: «Поверь, наши с тобой споры — пустая болтовня. Ведь ты владеешь таким бесценным сокровищем — жизнью. Все остальное не в счет. Жизнь не то, что ты думаешь. Она словно вода проходит у вас, молодых, между пальцами, а вы этого и не замечаете. Скорее сомкни пальцы, удержи жизнь!» Право, неплохой драматург Жан Ануй. «В старости ты поймешь, что жизнь, вероятно, все-таки счастье»…

Конфликт подчеркнут и разностью темпераментов: если для Антигоны движущая сила — самозабвенная рьяность, пылкое стремление переломить запрет любой ценой, то у Креона каждое слово взвешено, он не позволяет себе лишних жестов, как бы экономя внутреннюю энергию, и сохраняет силу и твердость.

            Поединок Антигоны и Креона осуществлен и в изобретательной пластике. То царь хватает несостоявшуюся невестку за ухо, заставляя ее извиваться от боли и приседать, накидывает на нее, как на строптивую лошадь, лассо. То она, распутывая веревки, деланно лебезя и осыпая его поцелуями от стоп до макушки, накидывает на Креона свой «аркан» — петлю, сотканную из родственных связей, детских воспоминаний и нежных чувств, и садится дяде на шею. Верховодит царем, вставшим на четвереньки, перекатывается, примыкает спиной к его спине, раскидывая ноги, как антенны, — апофеоз ее минутной свободы, секундного торжества!.. Право, самое ценное и интригующее в трактовке Кове — расстановка сил, которая непрерывно меняется. Полтора часа зрители не могут шелохнуться, прижатые к креслам взрывной волной, идущей со сцены. Притом, это диалоги на вечные темы, вопросы, на которые мы, кажется, знаем ответ. Ведь известно, что новые идеи расшатывают основы, однако без безумцев, кладущих себя на алтарь, нет развития общества.

В. Сальников (Креон), Е. Барышева (Антигона).
Фото — А. Черн.

 

 

         Итак, никто не победил. Но достиг хватающей за горло пронзительности в сцене объяснения с горячо любимым отцом Гемон, актер Фадин, бледный в любовном объяснении с Антигоной. «Умоляю тебя, отец, сделай так, чтобы я мог восхищаться тобой!» — «Ты слишком долго восхищался мной. Посмотри на меня! Это и значит стать мужчиной — взглянуть однажды прямо в лицо своему отцу». И диалог смятенной перед казнью, испытавшей животный страх и перебарывающей его Антигоны с практичным и бесконечно витальным стражником, смачно жующим помидор, по-настоящему хватает за живое, хотя не содержит никаких сентиментальных спекуляций. Обычно в финале Антигону жалко до боли. В Канской премьере ритуал замуровывания воссоздан реалистично, подробно. Строго и величественно. Тяжелый саркофаг несут через весь зал. Ее, не дрогнувшую, как и положено героиням, но мертвенно-бледную, с уже погасшим взором, медленно, методично обкладывают камнями без зазоров под звуки шаманского горлового пения. Креон в солдатской шинели сходит с подмостков в зал и вновь, вовсе без пафоса, произносит фразу, закольцевавшую действие: «Это грязная работа, но кто-то должен ее делать».

           Трагедия, как и задумано, не убивает, а закаляет, отраженным светом падает на реальную жизнь. Мы живем в эпоху катастроф и катаклизмов — природных и геополитических, среди ежедневных трагедий. Это естественно, нормально и правильно, что театр сегодня обращается к великим сюжетам, позволяющим осмыслять жизнь и не отменяющим счастья жить, дышать, сознавать красоту мира и откликаться на любовь и нежность, равно как и на значительные поступки «ради идеи», ради грядущего.

            «Антигона» в Канске, где поезда дальнего следования останавливаются всего на две минуты, — это, безусловно, поступок, художественный и гражданский. В Канском театре — замечательная, трудолюбивая, мобилизованная на творчество и жаждущая свершений труппа. «ПТЖ» писал о ней: и о документальном проекте «Жители города К.» Геннадия Тростянецкого, и об «Отелло» Романа Феодори, и о нескольких лабораториях Олега Лоевского и Павла Руднева. Но последние сезоны, увы, оказались рутинными — репертуар увяз в старомодных кассовых комедиях и столь же старомодных сказках для детей. Новый молодой директор Вера Сазонова намерена переломить ситуацию. Это сложно, но совершенно необходимо: «Антигона», работа над которой велась почти полгода, поставленная в двух актерских составах, потребовавшая колоссальных затрат, приобретения новых навыков сотрудниками цехов, в марте была показана четырежды и стала событием городского масштаба. Настоящей весенней ласточкой обновления. Выходишь со спектакля в весенние сумерки, и, кажется, восприятие обостряется. Не погода, не место, а спектакль меняет мировосприятие — закаляя и делая более внимательным и чутким.

 

 

 

ИРИНА УЛЬЯНИНА

Или в поисках оттенков серого.

В Канском драматическом театре состоялась самая ожидаемая премьера последнего времени.

Всё только в черно-белых тонах, даже бутылка. Лишь вино да кровь здесь красные. Фото Александра ШЕСТЕРИКОВА.

               Всё только в черно-белых тонах, даже бутылка. Лишь вино да кровь здесь красные. Фото Александра ШЕСТЕРИКОВА.

 

              Новая, оглушительная, как заявлено создателями, постановка - это «Антигона» по мировой классике, пьесе французского драматурга Жана Ануя. Автором спектакля выступил приезжий, как водится у нас теперь, когда речь заходит о проекте «оглушительном» и дорогом, режиссер-постановщик Адгур Кове. Сейчас мы попытаемся выяснить, оказались ли зрители действительно оглушены, как им то обещали.

 

 

Режиссера!

             Конечно, это как раз тот случай, когда любителям «выгулять» новое платье, «хватануть культурки» и отдохнуть - лучше остаться дома, а тем, кто устал от этого самого отдыха и прочей пошлости - им сюда. Перед началом в зале раздавали некие памятки, чтобы ввести в курс дела (кто никогда не знал) или напомнить (кто знал, но в суете бытовой жизни напрочь забыл) контекст происходящего действа. Ведь без понимания соответствующих мифов Древней Греции и драмы Софокла осваивать «Антигону» Ануя весьма затруднительно.

Пару слов о режиссёре. Адгур Кове, заслуженный артист РФ, за несколько месяцев до начала работы над «Антигоной» лишился места художественного руководителя Тверского театра юного зрителя. Позиция театра - «отправлен в отставку за систематическое неисполнение своих обязанностей». Сам Адгур уверен: директор театра «решил занять его место, то есть совместить должности директора и главного режиссера». Но это так, к слову: главное, что постановки Адгура Кове получали на различных конкурсах самые престижные номинации. В интригах, царящих в разного рода профессиональных объединениях, никто не сомневается.

 

 

О чем «Антигона»?

               За неимением возможности долгого пересказа древнегреческой «Санта-Барбары» начнем с того, что после междоусобной битвы Антигона на протяжении всей драмы непримиримо отстаивает свое право исполнить родственный долг по отношению к погибшему брату и похоронить его тело по традиции. Это противоречит обнародованному Креоном, её дядей и новым царем, указу, запрещающему хоронить предателя родины. Креон публично заявляет о своей решимости последовательно отстаивать интересы государства, которые для него, как царя, имеют неоспоримый приоритет по отношению ко всем иным ценностям, не исключая и интересы собственного рода.

Каждый тут по-своему прав, и чистых добра и зла, как и положено в греческой драме, не существует. Это рок и внутренняя борьба. Жан Ануй написал пьесу, когда Европа была «под Гитлером». Здесь понятно восстание одиночки-Антигоны. Но чтобы мы, зрители, как следует сжились с героями, нам, простым людям, нужно помочь примерить на себя «одежды», которыми живут герои. Ради чего это всё? Я уж не говорю про древнегреческий мир, это другая планета.

От эпохи Ануя остались, конечно, собирательные образы Рейха и войны в целом, эти сапоги, черные рубашки, подтяжки, механические кинокамеры... Но это тоже уже слишком далеко от нас. Почти Софокл.

Режиссер попытался приблизить нас «к телу» конфликта, и очень талантливо. Чтобы персонажи не были запечатаны, как мухи в янтаре, а стали ближе, осязаемы, Кове начал спектакль с разбора завала из автомобильных покрышек на сцене, на фоне черных от копоти руин. Первое, что подумал лично я - «евромайдан». Эти покрышки - ну что же это может быть ещё?! Догадку подтвердила реплика о времени после бунта.

Я позволю себе пофантазировать и скажу, что вот тут-то и могла быть «точка сборки», место соприкосновения тех мифических героев и нас, что дало бы возможность реально сострадать. Каков эквивалент убеждений героев пьесы для зрителей сегодняшней России? Тем более, пожалуйста, события, например, на Украине - куда ещё актуальнее?! Как они разделили наше общество, пусть и неравномерно! Для кого-то во главе угла - могучее государство, империя, закон, которые превыше всего (Креон); для иных, каких-нибудь либералов, главное - личность, её права и свободы (Антигона). Вы за или вы против? Достаточно посмотреть телевизор или глянуть в интернете, чтобы увидеть, как легко у нас стало тыкать друг в друга словом «предатель». Всё разделилось на черное и белое, как в античной драме. «Да» или «Нет», без компромиссов.

Автор спектакля после майдановских покрышек мог логично развивать данную эстетику. А он взял увёл, запутал следы. Не хватило смелости на злободневность? Может, я и неправ, и зрителю не нужно так всё разжевывать. Но нас упорно водили по безвременью: то вроде как нацистская эстетика (хотя, может, Кове тут намекает на бандеровцев?), то непонятная старина, то даже сама античность. С другой стороны, концовка снова подчеркнула дух нашего времени, и главные персонажи страдают из-за своего предельного максимализма, а Антигона за убеждения умирает.

 

 

Иди и смотри

              Спектакль получился и смотреть его - надо. За блистательной игрой актеров и буйством декораций можно разглядеть и собственно пьесу. Световое решение, костюмы, декорации - всё здесь черно-белое. Только контрасты, и радикальные взгляды героев так и не сошлись, неспроста они часто завязывали друг другу повязками то глаза, то рты.

              В очередной раз мы видим, какие замечательные актеры в нашем театре. Великолепен Владимир Сальников в роли Креона, государственный человек с сердцем, но долг генерала берет своё. Достаточно прочитать Ануя, потом посмотреть эту постановку, а потом снова заглянуть в текст, и вы четко увидите Екатерину Барышеву в качестве Антигоны, которая сделала этот образ психоделичным, с экстремальным обаянием змеи. К слову, в антрацитовой стене мы видим словно древний отпечаток гигантского червя. Что это? Намек на гниение как общий финал для всех и смерть как единственный способ примирения? Владимир Иванов в роли Прислужника - в белом халате никогда ничего не говорит, но его действия говорят о многом. Кое о чем даже повествует белый детский ботиночек, висящий на сцене. Башмачок есть, а ребенка нет, потому что в накале таких принципов ничего живого не родится, а что есть живое - умирает.

              Авторами проведена большая работа для стимулирования мурашек на коже зрителей. Это должно «вставлять». Музыка с горловым пением и заглавый трек Джона Мёрфи из фильма про зомби «28 недель спустя» - безотказное средство для щекотания нервов и используется теперь то тут, то там. Пресыщенные меломаны такое музыкальное решение могут отнести по части штампов, но наших краях, наверное, смотрится вполне себе приемлемым.

В общем же, не берусь судить, отгадал ли я хотя бы половину режиссерских аллюзий. Чтобы сравнить впечатления, читатели могут просто прийти и посмотреть спектакль, полтора часа которого действительно оглушают и пролетают как 25 минут, чтобы потом думать несколько дней. Итак, 22, 23 и 29 марта в 18 часов на сцене Канского драматического театра. Билеты, возможно, еще есть!

 

 

Адгур Кове, режиссер, Москва:

- Пьеса Жана Ануя «Антигона», как и ее главная тема, очень сложная, вычурная, с риторическим текстом. Нам хотелось донести до зрителя в максимально доступной форме те мысли, которые в ней заложены. Никакого испуга и сомнения в постановке «Антигоны» именно в Канске у меня не было. Я увидел, что здесь есть кому играть, поэтому сразу предложил этот спектакль.

 

 

Владимир Спешков, театральный критик, Челябинск:

- Пьеса Ануя - с трагическим дыханием. Это значит, что на современной сцене пришло время трагического и очень серьезного выбора. Хотелось бы отметить работу художника Кирилла Мартынова (Санкт-Петербург), он создал на сцене мир после свершившейся катастрофы, настоящий постапокалиптический пейзаж. Канский театр получил очень серьезную и своевременную постановку. Самоотдача труппы не может не вызывать восхищение и уважение.

Полюбить за три часа

Канский драматический театр открыл новый сезон любовно-философской притчей о любви, которой не было.

Актеры Владимир САЛЬНИКОВ и Галина ЛАТЫШЕВА. Фото Александра ШЕСТЕРИКОВА.

 

           Очередной театральный сезон открыли премьерным показом трагикомедии «Любишь-не любишь». Поставил спектакль Юрий Майнагашев, известный и любимый в Республике Хакасия режиссер, заслуженный артист, заслуженный деятель искусств соседней республики.

           Нужно сказать, что Юрий Матвеевич уже не первый раз приезжает в Канск из Абакана, чтобы поставить спектакль. В прошлом театральном сезоне наши зрители уже могли видеть работу этого автора - «Выходили бабки замуж». Теперь завязавшееся партнерство Майнагашева дало канским зрителям возможность увидеть еще одну его работу.

Повезло ли местным театралам (и просто «залетным» зрителям или нет) - решать тем, кто посмотрит спектакль. Потому что по этому поводу могут быть разные мнения.

           Мы видим двух пожилых супругов, дедушку и бабушку, доживающих свой неказистый, судя по всему, век в условиях типичного русского деревенского быта.

К дедушке наведалась Смерть. Правда, Смерть не пришла сразу, а поставила условие: дала три часа на то, чтобы он сделал какое-то богоугодное дело. За это ему даруют еще десять лет жизни. Их он, в случае успеха, намерен прожить не так, как всю предыдущую жизнь. А прожил её, судя по всему, как-то не очень уж благородно. Не то чтобы был конченым подонком, но и особо хорошего, похоже, не совершал. Даже придумывать, что бы такое сделать «богоугодное», ему непросто, потому что особо и не сталкивался он с такими высокими материями.

           Главное здесь - отношения с супругой, с которой прожил всю жизнь. Они вместе ищут, что бы такого сделать хорошего, да все как-то безуспешно. Над всем этим измывается собственно смерть, которая здесь не старуха с косой, а некая потусторонняя девка со шкодливыми замашками, которую видят зрители, а герои лишь слышат ее издевательский хохот да терпят ее проделки.

Когда все беспомощные, неловкие попытки совершить что-то хорошее заканчиваются неудачей, когда время тоже заканчивается и приходит время старику уходить, выясняется, что это не о его годках, а о годах жизни её, его супружницы, торговалась смертушка. А он снова не понял этого в своем вечном эгоизме, в котором всегда винил в неудачах лишь других.

Сделанного не воротишь. Забрала смерть его жену, которая так за всю жизнь и не услышала, что ее любят. И одного этого слова хватило бы, чтобы спасти жену, неспроста Смерть отрывала лепестки у ромашки. Но не нашлось у старика этого слова, только «давай, бабка, думай, беги, помогай, полчаса осталось!». А она помогала как могла, та, которая дважды потеряла из-за него будущего ребенка, которой изменял муж-пьяница, та, которая пахала вместе с ним, подгоняемая его кнутом. Да и женился-то на ней из-за одной только цели - досадить другому человеку. Всё, конец, жутковатый и безутешный.

            От источников знаю, что, вроде бы, режиссер поначалу планировал комедию со счастливым концом. Но потом передумал. Трудно сказать, выиграл ли от этого спектакль. Возможно, что да. Потому что вначале, когда действо еще смахивало на комедию, возникали нехорошие подозрения, что это всё так и останется комедией с бодрящими простую публику шутками про замок на ширинке штанов, про готовящихся начать делать детей пенсионеров и прочим более чем сомнительным и даже подозрительным юморком. Такая готическая и совсем не смешная трагедия с русской безысходностью, людьми пожилого возраста и сексуально-алкогольным подтекстом. Возникали паузы, и есть мнение, что для открытия сезона наш славный театр способен на большее.

            Однако потом спектакль начал брать другую, более ценную художественную высоту. Всё стало серьезней. Порадовали красивые яркие флешбеки - эти отрывки воспоминаний из светлого прошлого, когда все были молодыми, пожалуй, лучшие моменты «Любишь-не любишь». Если не зацикливаться на том, что с геронтологической тематикой план у театра, похоже, выполнен сполна, то можно сказать, что, несмотря на короткое время, отпущенное на работу, спектакль найдет своего зрителя и украсит репертуар канского драмтеатра не только хорошей игрой актеров, но взрослым философским смыслом, упакованным в историю двух жизней одиноких жизней, прожитых в отсутствии любви.

            Роли пожилых супругов исполняют Владимир Сальников и Галина Латышева. Они в молодости - Максим Фадин и Екатерина Барышева. В ролях также Вера Попцева и Александр Шишулькин.

           Недавно труппа вернулась из Иркутска с IX-го Международного театрального фестиваля современной драматургии им. А. Вампилова, который проходит раз в два года. Кроме российских театров были представлены театры из Кореи, Австрии, Германии и т.д. Канскому театру, который показывал там спектакль Луканина «Лавина» улыбнулась судьба. Спектакль стал лауреатом фестиваля и получил очень хорошую критику, войдя в тройку лучших.

 

Канские ведомости  Александр ШЕСТЕРИКОВ

Пьеса со вкусом

Незадолго до нового года в Канском драматическом театре состоялась премьера пьесы Ярослава Стельмаха «Любовь в стиле барокко» в постановке главного режиссера театра, заслуженного артиста России Андрея Луканина.

 

        Успех театральных постановок Ярослава Стельмаха во многом определен его совершенным знанием особенностей театрального искусства и смысловым содержанием пьес. За два с половиной десятилетия более 20 пьес Ярослава Стельмаха были поставлены различными театральными труппами. Произведения Стельмаха основаны на эстетических литературных принципах и отменном художественном вкусе. В сочетании с огромным трудолюбием, эти качества помогали Ярославу Стельмаху с успехом реализовывать задуманные планы. Его творческая манера неповторима в своей реалистичности. Его пьесы создают атмосферу положительных эмоций в сочетании с юмором и большой верой в человека.

 

        «Любовь в стиле барокко» уже около десятилетия пользуется неизменным успехом у зрителя. «Современный украинский драматург написал замечательную комедию о любви. Сюжет прост и узнаваем (возможно на первых порах постановка вызовет у вас объяснимую ассоциацию с произведениями классиков драматургии): после нескольких лет отсутствия повзрослевшая Оляна возвращается из-за границы и сразу же направляется в имение Графа, в которого влюблена с детства и за которого должна выйти замуж, согласно старой договоренности их отцов. Однако женитьба совсем не входит в планы легкомысленного молодого человека. Но нарушить договор отцов невозможно, в этом случае Граф теряет свое имение. И тогда за себя Граф выдает пьяницу-слугу, уверенный, что в этом случае Оляна сама откажется от свадьбы. Девушка, узнав об обмане, в свою очередь, придумывает великолепный ответный план. Победит ли в этой ситуации любовь?»

 

             Такова завязка, а дальнейшее, конечно же, остается во власти театрального коллектива, в данном случае канского, взявшегося за осуществление постановки. Сразу же можно отметить легкость спектакля, ого позитивным настрой, вполне соответствующий приподнятому новогоднему духу. Роли сделаны изящно, с юмором и подлинной артистической увлеченностью, которая нот ко находи! свое отражение в зрительской аудитории. Это, пожалуй, тот случай, когда зрителю уже неважна сама фабула произведения, последовательность происходящих событий - важнее актерская подача, то подлинное наслаждение, которое испытывают участвующие в этом действе актеры. Здесь на самом деле есть где порезвиться - не замысловатая завязка и бесконечное множество поведенческих вариаций. С какой великолепной иронией подан исполнительницей главной роли (Оляна - арт. Ольга Сидорова). Обычно роли положительных героев слащаво-бесцветны, похожи на картонные фигуры, а тут целые сонмы всевозможных горячащих, аппетитных красок. Идет смешение жанров. Это имело свое место и у Шекспира, когда элементы другого жанра создавали как бы стереоэффект или более современно эффект скажем 3D, - большую глубину образа. В этом смешении, эклектике, если хотите будущее искусства, когда смещаются некие привычные штампы, ставятся совсем иные знаки ударения и бурлящий коктейль вроде бы несоединимых ингредиентов дает самые поразительные эффекты. Здесь конечно есть опасность создания некого монстра в духе уэллсовского доктора Моро или незабвенного героя Мэри Шелли, но что говориться «искусство требует жертв» эксперименты здесь оправданы. Режиссерская работа Андрея Луканина в большей степени выигрышна, быть может имеют место отдельные доработки, но по большому счету все получилось создан гармоничный ансамбль, где все уместно, все на своих местах, где все приятно смотреть и где не возникает ни малейшего чувства дискомфорта. Интересна роль сделанная новым в Канске исполнителем Сергеем Зубаревым (граф) интересна роль Екатерины Гарнец (Ярыся) - вот уж кто красками не поскупился, непередаваем Онысим (арт. Александр Шишулькин), да и Стэпан (здесь правильно п написании) в исполнении Олега Мичкова очень неплох. Исполнителям других ролей - Заслуженному артисту России Василию Васину (Шумыцкий) и артисту Владимиру Сппьникону (Кущ) режиссер не предоставил широкое поле для деятельности, но сделанные ими роли, сделаны со вкусом и подлинным мастерством.

 

       Новогодняя праздничная постановка получилась Спасибо за ваш труд и умение радовал, своего зрителя.

 

       Ярослав Стельмах (1949-2001) — украинский писатель, драматург, киносценарист, переводчик. Сын писателя Михаила Стельмаха. Окончил Киевский пединститут иностранных языков, Высшие литературные курсы в Москве, аспирантуру. Автор популярных детских книг («Митькозавр из Юрковки», «Викентий Премудрый» и др.). Его карьера не была благополучно безоблачной, особенно в начале. Одна из первых его пьес ’’Запитай коли-небудь у трав" посвящена краснодарским подпольщикам-молодогвардейцам. Пьесу заявили к постановке одновременно 30 театров, однако тогдашние чиновники сделали все, чтобы она не дошла до сцены. В Киеве произведение запретили, в Харькове чудом разделили, в Луганске пропустили с большими купюрами.

 

 

Сегодняшняя газета Канск

Владимир КОЛПАКОВ


       Репертуар Канского драматического театра обогатился новым спектаклем для семейного просмотра, - мюзиклом Владимира Дашкевича и Юлия Кима по книге шведской писательницы Астрид Линдгрен  «Пеппи Длинныйчулок» в переводе Лилианны Лунгиной . Осуществил постановку режиссер Владимир Золотарь. Владимир Золотарь выпускник Санкт-Петербургской Государственной Академии Театральных Искусств, (курс Геннадия Тростянецкого - профессора и лауреата Государственной премии России).  Не смотря на молодость в активе Золотаря уже в общей сложности  более 30 постановок в театрах Уфы, Омска, Петрозаводска, Санкт-Петербурга, Москвы и Риги. Он обладатель многих  престижных театральных премий, среди которых:  премия «Театрал» в номинации «За яркий режиссерский дебют» (Санкт-Петербург, 2000 г), премия «За вклад в развитие культуры» в номинации «арт-событие года» за спектакль «Король Лир» (Нижний Новгород, 2010 г) и другие награды межрегиональных и международных фестивалей. В 2009 году его спектакль «Войцек» получил Национальную театральную премию «Золотая маска» в номинации «Специальный приз жюри».

 

       Спектакль «Пеппи Длинныйчулок» канского театра вещь, конечно же, значительная. Великолепный литературный материал, музыка и что не менее важно неплохой вокал, мастерские режиссерские и актерские решения, -  все это подкупает.  К тому же возмутители общественного спокойствия всегда в чести у детской аудитории, будь то Питер Пен, Карлсон, Чиполлино, Пиноккио или российские Петрушка, Буратино, Незнайка и многие, многие  другие.   Что говорить своими нравоучениями, мы подчас делаем мир наших детей очень скучным и однообразным,  на столько, что ребенку невольно хочется сбежать подальше от «засиженного мухами» взрослого благоразумия.  От сюда и возникают все те нестандартные герои, не стандартные ситуации  которые всегда привлекали и будут привлекать внимание маленького человека погруженного в не очень-то дружелюбное пространство взрослых людей.  Мир меркантильный, мир рациональный лишенный начисто воображения, фантазии не способный к яркому проявлению чувств, неспособный к самим чувствам. Именно в таком мире живут герои Линдгрен Томми и Анника (арт. Александр Киреев и Екатерина Соловьева)  Здесь нет места шалостям, нет места озорству,  да и напоминают дети из сказки Линдгрен больше марионеток  из театра незабвенного Карабаса Барабаса. Все расписано вплоть до самых мелочей – шаг в право, шаг в лево – все подлежит наказанию. Ясно подчеркивают это марионеточные жесты актеров, ритм музыки. Школьная попечительница Фрекен Розенблюм (арт. Марина Федорова) отмеряет все по жесткой мерке. Грустные выводы -цивилизация лишает по большому счету детей детства, им порой ничего не остаётся ни от мира природы, ни от мира фантазии. Иногда выслушивая воспоминания людей старшего поколения подмечаешь, что детство их было во много раз радостней, веселее, красочней, - пусть они были чего-то лишены, но им принадлежал весь мир, они черпали вдохновение прямо из жизни, а тут маленький неулыбчивый человечек зажатый четырьмя стенами городской квартиры, узкими границами неулыбчивого городка.  Кстати сказать, в сценическом решении художника Олега Головко  все это напоминает большую клетку, которая в зависимости от сцены превращается то в виллу «Курица», то в арену, то в школьную аудиторию,  что так же не способствует общему оптимизму. Впрочем, конструкцию оформления сцены можно и трактовать как конструкцию игрового детского городка, но эта ассоциация приходит в следующий момент, когда во всем этом мрачноватом антураже, появляется яркое пятно, такое сверхъестественное явление как Пеппи (арт. Инесса Геращенко) – ни каких условностей, ни каких авторитетов и совершенно невообразимое понимание основных жизненных ценностей. Все тут же поставлено с ног на голову, опрокинуто самым непочтительным образом. По ее понятиям знакомится надо перекувыркнувшись через голову, а здороваться нужно ударившись пяткой ноги.

 

       Интересна история появления повести о рыжеволосой девчонке. По словам Астрид Линдгрен, «Пеппи Длинныйчулок» (1945) появилась на свет прежде всего благодаря дочери Карин. В 1941 году Карин заболела воспалением лёгких, и каждый вечер Астрид рассказывала ей перед сном всякие истории. Однажды девочка заказала историю про Пеппи Длинныйчулок — это имя она выдумала тут же, на ходу. Так Астрид Линдгрен начала сочинять историю о девочке, которая не подчиняется никаким условиям. Поскольку Астрид тогда отстаивала новую для того времени и вызывавшую жаркие споры идею воспитания с учётом детской психологии, вызов условностям показался ей занятным мыслительным экспериментом. Если рассматривать образ Пеппи в обобщённом плане, то он основывается на появившихся в 1930—40-х годах новаторских идеях в области детского воспитания и детской психологии. Линдгрен следила за развернувшейся в обществе полемикой и участвовала в ней, выступая за воспитание, которое учитывало бы мысли и чувства детей и таким образом проявляло уважение к ним. Новый подход к детям сказался и на её творческой манере, в результате чего она стала автором, последовательно выступающим с точки зрения ребёнка.

 

       Смотрится пьеса легко, несмотря на в общем то значительное время спектакля, два часа, которые пролетают незаметно. Вторая часть в которой в роли директора цирка Стеффенсена  выступает, и очень убедительно Олег Мичков , видится в более грустном колорите. Увы, даже такая удивительная девочка как Пеппи  оказывается, не способной противостоять, той мрачной марионеточной системе, что сложилась в городке. Все должно  быть по раз и навсегда писанным правилам и только те кто соблюдают эти правила, хорошо изучили их, пусть даже с заведомо криминальным прошлым как у Стеффенсена  всегда процветают в этой жизни. И нужно поистине чудесное, появления рыжебородого капитана – отца Пеппи Длинныйчулок  что бы разрешить ситуацию – арестовать проходимца, освободить униженных клоунов, поставить на место Фрекен Розенблюм. Спектакль окончен. Все вроде разрешилось вполне жизнерадостно. Но горький привкус остается, - как все, же неправильно устроен этот мир! Невольно примеряешь современную действительность. И так же невольно вздыхаешь: «Господи! Дай нам Бог  Пеппи!»

©2020 Канский драматический театр. Все права защищены.